Сердце (не) болит - страница 1

- Давид… ты шутишь? Нашей дочери пересадили сердце… твоей погибшей любовницы?

Слова произносит словно бы другой человек. Не я, которая только что узнала страшную правду…

- Да, Эмилия, Аделина жива благодаря Наталье. Можем считать, что счёты моей второй жены перед вами закрыты…

Вторая жена… О которой я узнала только на днях. И сейчас, когда Давид так спокойно мне это говорит, у меня возникает ещё одно предположение:

- Тот младенец, которого забрали твоя мама и сестра… Это ведь не какой-то там подкидыш, как вы пытались представить? Это твой сын, да?

Муж смотрит прямо и медленно кивает:

- Да, это мой сын, Эми. Тот, которого ты мне бы никогда не родила. Но теперь он у нас есть - давай растить Адама вместе.

***

Такси остановилось у ворот, и я несколько секунд просто сидела, глядя на знакомые очертания здания.

Дом смотрел на меня в ответ тёмными окнами - чужой, отвыкший от моего присутствия. Я не была здесь почти месяц. Ну как не была? Забегала несколько раз, да и то - быстро хватала нужное и обратно, в клинику. До операции Аделины боялась отойти от больничной койки дальше, чем на десять шагов, а после - тем более.

Водитель покосился в зеркало заднего вида, и я заставила себя выйти.

Когда зашла в холл, втянула носом ароматы - тут пахло так же, как и всегда - едва уловимо деревом, а ещё - чистящим средством, которым пользовалась домработница. Только теперь к этому примешивалась затхлость. Застоявшийся воздух от того, что никто не открывал окон.

Я сбросила кроссовки и на мгновение прикрыла глаза, свыкаясь с мыслью, что теперь всё более-менее хорошо и можно начинать простраивать в голове варианты того, как мы вернёмся сюда совсем скоро.

Аделина спала, когда я уезжала. Врач сказал - динамика хорошая, показатели ровные, сердце приживается.

Пока я об этом старалась особо не думать - чужое сердце в груди моей дочери воспринималось мною как нечто странное. Но оно работало исправно, в отличие от её родного, которого выдавало дефекты слишком часто, чтобы я могла даже теперь, когда всё осталось позади, думать об этом отстранённо.

Две недели после операции, а я до сих пор вздрагивала от каждого звонка из клиники.

Однако сегодня врач сказал: «Езжайте домой, Эмилия Андреевна. Вам нужно отдохнуть. Поспите в своей постели хотя бы сутки. Аделине сейчас нужна спокойная мать, а не загнанная лошадь».

И я его послушала, потому что уже начинала замечать за собой то, что пугало - нервы были ни к чёрту.

Я прошествовала в гостиную и замерла. На диване, уткнувшись в ноутбук, сидел Давид, мой муж.

- Ты дома? - спросила я, понимая, что этот вопрос прозвучит слишком глупо.

Вот же - Шевцов собственной персоной, так зачем уточнять дома он или нет?

Мой муж поднял голову и посмотрел на меня как-то странно. За те недели, что мы виделись только урывками в клинике, он как будто постарел. Глубже стали складки у рта, резче - линия скул. И глаза - тёмные, с покрасневшими белками.

- Жду тебя, - сказал он и закрыл ноутбук.

И это тоже порядком удивляло. Последние несколько месяцев Давид почти не появлялся дома. Бизнес, дела, переговоры - я привыкла к тому, что его почти нет в наших с дочерью жизнях. Когда я ночевала в клинике, он приезжал утром, целовал Аделину в лоб, оставлял деньги на карте и снова исчезал. Иногда мне казалось, что мы не разговаривали нормально целую вечность.