Даже если ты уйдешь - страница 1

Даже если ты уйдешь

Лия Султан

2007 год

Эсмигюль расцвела в свою двадцать первую весну. Восточная красавица – волосы цвета вороного крыла, густые, длинные до самой поясницы, глаза черные, как ночь, губы – точно нежные и бархатистые лепестки роз. И вся она была ладная, стройная и сложена прекрасно – так что парни оборачивались ей вслед, а подруги говорили, что она с такой красотой самая первая выскочит замуж.

Так и вышло. Сердце свое Эсмигюль отдала Имрану – мужчине двадцати пяти лет, с которым познакомилась на свадьбе родственницы. Он был двоюродным братом жениха, Эсмигюль – троюродной сестрой невесты. Они сидели за одним столом прямо напротив друг друга, к концу большого тоя обменялись телефонами, а на следующий день он пригласил ее на свидание. Для выпускницы факультета менеджмента и маркетинга это были первые отношения и первая большая, настоящая любовь.

Спустя полгода, Эсми стояла в белоснежном платье перед свекровью, которая в разгар веселья отвела ее в сторонку, погладила по щеке и ласково сказала:

– Ты такая куколка, джиним (с уйгурского – дорогая). Так Имранчику с тобой повезло, красавица, – она поправила ее фату, но не отпустила, а продолжала придерживать пальцами кончик. – Я с мамой твоей уже поговорила. Ты не переживай, через это все проходят.

– Да, я понимаю, – щеки Эсмигюль вспыхнули от того, что свекровь затеяла разговор о первой брачной ночи.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Я в комнате положила новую упаковку постельного белья. Как все пройдет, ты простынь аккуратно убери. Утром придут тёти, посмотрят.

– Кого посмотрят? – в ушах Эсми начало звенеть. – Меня?

– Да нет, простынь. Ты разве не знаешь традиций? – улыбнулась мать мужа.

– Знаю, – голос предательски дрогнул. – Но в нашей семье никто ее не показывал.

– А в нашей показывают. Мама твоя уже в курсе. Ты с ней поговори, она тебе все расскажет. Ну все, кызым, – она сжала ее вспотевшую ладонь. – Надо вернуться к гостям.

Через несколько минут Эсмигюль сидела в комнате отдыха ресторана и дрожала как осиновый лист от страха. По правую руку сидела подружка невесты – кореянка Вика Ким, по левую – двоюродная сестра Софья.

– Это какой-то сюр, – сокрушалась Сонечка. – Мы что в каменном веке? Откуда она вообще вытащила эти традиции?

– Какой-то “Клон”* на минималках, – добавила Вика. – Помните, как Жади заставили показать эту простынь, а она уже не девочка.

– Я – девочка, – горестно вздохнула Эсми.

– Конечно— конечно, милая, – пыталась подбодрить ее сестра и погладила по плечу.

– Эсми, я тебя обыскалась! – в комнату ворвалась мама, а за ней тетя Наташа – жена родного дяди Эсмигюль и мать Софьи. – Что она тебе сказала?

Мама села на место Сони и обняла дочь.

–только чтобы я утром показала простынь каким-то тетям. Апа (уйг.– мама), у нас же никто так не делал?

Мама молчала.

– Или делал?

– Наша сторона никогда этого не требовала, – объяснили она. – Но пару наших девочек проверяли. Я просто возмущена, что Юлтуз сразу об этом не сказала. Это так не делается. Надо было тебя подготовить. А она с бухты— барахты все решила, ко мне подошла ее сестра и спросила: “Кто из ваших завтра придет”?