Ночь гнева - страница 2
– Ну, это ты уже себя переоцениваешь, – разделил сомнения начальника Славян. – Не тянешь ты на рокового красавца, по которому кто-то станет годами сохнуть. Помню я Машку, вполне себе зачетная девка, наверняка она замену тебе давным-давно нашла.
– Дело не в том, какой я, – прожевав кусок яблока, пояснил Ровнин, – важно, что посмел не по ее сделать. Такого Машка не то что мне, но и отцу родному не простит.
– Может, тогда не стоило вот так, сплеча рубить? – подумав, предположил Морозов. – Если знал, что она настолько злопамятная?
– Может, и не стоило, – согласился с ним Олег. – Но мне тогда не до сантиментов было. Да и вообще…
Тем, что скрывалось за словом «вообще», он в полной мере ни с кем так и не поделился, потому договор с Ленцем и смерть давно всеми забытого Равиля Алирзаева так и остались его тайной. Что же до упомянутого разговора с Остапенко, то он состоялся через несколько дней после похорон Францева, когда сотрудникам отдела в самом деле было вообще ни до чего. Ребята почти не спали, одновременно пытаясь зацепиться за хоть какие-то нити, ведущие к истинному виновнику смерти Аркадия Николаевича, и при этом еще выполнять свои непосредственные обязанности. Со вторым более-менее удавалось справиться, поиски же доказательств причастности Шлюндта к смерти Командора уперлись в тупик. Более того, выходило так, что он вообще тут ни при чем. Ни единой улики, ни единого доказательства отыскать не удалось, и если бы не железобетонная уверенность Веретенниковой в том, что именно этот человек стоит за гибелью Францева, то, скорее всего, данную версию в какой-то момент и Морозов, и остальные сотрудники просто отмели бы в сторону как безосновательную.
Вдобавок к осознанию непоправимой потери и накопившейся невероятной усталости добавились серьезные опасения, которые отлично отражала старая народная пословица про цветочки и ягодки. Уход Францева запросто мог стронуть с места лавину безнаказанности. Пока Аркадий Николаевич был жив, многие обитатели сумерек опасались давать себе волю и творить что пожелается, но вот теперь, когда его не стало, они могли решить, что руки развязаны и настал их час. Не сразу, со временем, но вероятность этого была очень велика. Само собой, мысли о подобном развитии событий особой радости сотрудникам отдела тоже не доставляли.
Ясное дело, на фоне всего происходящего разговор с Марией, которая как-то вечером дозвонилась Олегу и тут же потребовала очной встречи, его не обрадовал. Но понимая, что эта девушка, пока своего не добьется, от него не отстанет, все же согласился с ней пересечься, тем более что Остапенко, как оказалось, в данный момент находилась в кафе на Сухаревке, до которого ходу Ровнину было минут семь, не больше.
– Папа подарил, – вместо приветствия показала Маша юноше мобильный телефон. – Очень удобная штука, конечно. Ты что-нибудь будешь есть?
– Нет, – устало ответил оперативник, борясь с желанием прямо тут, на стуле, уснуть. За последние три дня он суммарно поспал часов, может, десять, потому даже его особо не битый еще жизнью организм начал сбоить. – Разве кофе выпить? Хотя куда еще, он у меня по венам вместо крови уже струится.