Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - страница 5
Напарник ничего не ответил. Наверное, уже помышлял о кофе, бутербродах и чистых простынках. И Резо продолжал:
– А в конторе ещё хуже: там на меня пялятся с неприязнью. Ну да, с неприязнью, не смейся. И моментами, ей-богу, мне бывает стыдно, что я родился в Батуми.
– Неужели? – пробормотал напарник.
– Ей-богу.
– Но ты ведь знаешь, кто ты на самом деле, Резо?
– Да, знаю, мент. Мусор.
– Как и я, хохол.
Наконец зажёгся зелёный свет. Машина мягко тронулась с места. Как раз в тот момент, когда она въезжала на перекрёсток, справа, на красный свет, выскочил грязно-бежевый автомобиль, промчавшись на крейсерской скорости мимо бумера с двумя полицейскими на борту. Водитель бумера сразу же врубил сирену и пустился в погоню. В грязно-бежевом авто Вальтер, повернувшись назад, несмотря на весь свой опыт и предчувствие беды, с трудом заставлял себя молчать. Он старался ничего не говорить и не делать, напряжённо вглядываясь в синеватую мигалку, следовавшую за ними в ночи. Ему казалось, будто тюремная сирена догнала своё эхо. Широкую улицу с запасными дорожками по бокам, выставленными для сбора мусорными баками и одинокой телефонной будкой под замёрзшей липой Фефа миновал в мгновение ока, до отказа выжимая газ, и они неожиданно выскочили на какую-то площадь. В центре её возвышалась конная статуя какого-то военачальника или местного героя гражданской войны, а вокруг всё было застроено новенькими особнячками богатеньких, которым модные фонари придавали оранжевый глянец.
Фефа обогнул три четверти площади, как бы собираясь выскочить на улицу, бывшую продолжением той, откуда они приехали, но в последний момент вдруг резко крутанул руль и одновременно сильно потянул ручник. Захваченные врасплох, его товарищи едва успели машинально ухватиться кто за что. При этом центральный подлокотник заднего сиденья упёрся в бок Вальтеру. Сила разворота была предельной, и машина остановилась как вкопанная. Но всего лишь на миг – Фефа сразу же врубил первую скорость. Навстречу ему, с другой стороны памятника, на площадь уже вынеслась патрульная машина с мигалкой. Ни секунды не колеблясь, Фефа бросил свою машину наперерез полицейской.
– Ты что, рехнулся, блин? Стой! – заорал пассажир, сидевший рядом с ним.
– Не ссы, Саня, прорвёмся!
Тот промолчал и только пригнулся.
Сидевший сзади Терниев вцепился обеими руками в сиденье. Если бы в эту секунду он был способен размышлять, то недорого бы дал за дальнейшую жизнь Феликса Фагина по прозвищу Фефа. И себя упрекнул бы за то, что связался с этим дуралеем, но в данное мгновение он ничего не мог сделать другого, кроме как покрепче вцепиться в сиденье и приготовиться половчее самортизировать неизбежный удар. Впереди машина с мигалкой выделывала отчаянные зигзаги, чтобы избежать лобового столкновения. Но Фефа на полной скорости бросился на неё. Полицейский бумер заплясал у него перед глазами, но он целился именно в неё, идя навстречу, как к партнёру в танце, которого надо успеть схватить. Чтобы придать этому безумному порыву ещё больший пафос, он вдруг заорал во всё горло: